Осенью 1833 года был написанный пушкинский Медный всадник. Поэма имела подзаголовок: «петербургская повесть». И в этот же время начинал создавать свои петербургские повести Гоголь. Пушкина и Гоголь одновременно в поэзии и в прозе начинали освещать большую петербургскую тему в нашей литературе, продленную за ними Некрасовым, Достоевским, Блоком. Эта тема открыла у наших писателей особый жанр «петербургских» произведений. В российской литературе северная столица показана фантастическим городом: в нем соединялись и переходили друг во вторая к крайности противоположные облики - величие и ничтожество, бюрократическое махина императорской власти и темную, мелкую жизнь « петербургских углов». «Город пышный, город бедный…» - так Пушкина в одном стихотворной строке и в простых словах объединил контрастные петербургские «лица». Мы видим, читая повести Гоголя, как это противоречие разрастается у него в непомерных гиперболах, в колоссальном размахе гоголевского смеха и в лирическом напряжении вболивай.
В каждой из петербургских повестей есть кто-то один - «существо вне гражданства столицы», кто ощущает себя исключительным, кто пропадает и гибнет. Эту судьбу одинаково разделяют и петербургский художник, и самый мелкий чиновник. Художник был любимой фигурой у писателей-романтиков как человек не от мира этого, во всем отличный от обычных людей. Но петербургские художники в «Невском проспекте» - добрый, кроткий, очень боязливый народ, звезда и толстый эполет приводят их у замешательства, они отвечают несложно и невпопад. Словом, в мечтателя Пискарева и убогого Акакия Акакиевича Вашмачкина оказывается много общего. Это сходство проливает свет на них обеих: в Пискареве становится лучше заметные его человеческая простота и демократизм, а Башмачкин оказывается своего рода мечтателем и «романтиком». Звичайн и необыкновенное очень тесно соединяются в их судьбе
Повесть «Портрет» рассказывает о художнике, что уступил соблазнам богатства и славы, которая сменяли свой дар на деньги, которые продали дьяволу душа. Искусство - это не легкая способность, а подвиг трудного постижения жизни. Поэтому для искусства имело только умение: если бы - читаем мы о Чарткове - он был знаток людской природы, он много прочитал бы в лице молоденькой девушки, что он рисовал на заказ; но художник видело только нежность и почти фарфоровую прозрачность лица, которое силилось передать его искусство. Очень важно, что «прельстило» Чарткова тоже произведение живописи - чрезвычайный портрет с живыми глазами. « Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета». Загадка портрета приводит в повести к соображению о природе искусства, о расхождении в нем создание, где природа есть « в некотором светлые», и копии, где «однако же натура, эта живая натура», но она вызывает в зрителе некоторое болезненнее, томливише чувство - как эти глаза на портрете, будто бы вырезанные из живого человека. «Живость» изображение у художника-копииста для Гоголя - это не просто поверхностное искусство: это орудия мирового зла и его конкретного социального воплощения - денежной власти: из портрета смотрят живые глаза ростовщика. Это отворачивает искусство от глубины, что оно призвано раскрывать в явищахжиття.
Гоголь называл Петербург городом «кипящей меркантильности», поэтому рядом с конкретными социальными мотивированиями, которые у писателя очень ясные, в повести основную роль получает мотив дьявольского соблазна. В чем значение этого мотива? Автор рассказывает, что у благочестивого живописца, который создали странный портрет с живыми глазами, вдруг без всякой причины сменил характер: он стал тщеславный и завистливый. Но такие же необъяснимые факты случаются в жизни повсеместно: «Там честный, трезвый человек сделался пьяницей… там извозчик, который возил несколько лет честно, за грош зарезал седока». В скором времени после Гоголя, и Достоевский будет изображать подобные прозаичные, распространенные факты как чрезвычайные, фантастические. Там, где нет видимых причин для преобразований, которые происходят на глазах, - там бессильно простой наблюдения и описание, «копия», там нужна проникающая сила воображения художника, которому в этих случаях может помочь фантастический образ
После серьезной фантастики «Портрета», события в повести «Нос» кажутся бессмыслицей совершенной. Заметим, что так удивляется что происходит и сам автор повести, что вместе со своими персонажами тоже не знает, что и подумать пр всем это. Каждому, кто упрекнет его в полном неправдоподобии, рассказчик заранее говорит: «Так, бессмыслица совершенная, никакого правдоподобия». Автор заранее отказывается объяснять, как это может быть, что нос майора Ковалева оказался запеченный в тесте, был брошен в Неву, но в то же время разъезжал по Петербургу в ранге статского советника, а потом возвратился на законное место - « между двух щек майора Ковалева». В тех местах, где обрывки даже такого невозможного сюжета могли бы все-таки как-то связаться, Гоголь вдруг заявляет: «Но здесь событие совсем закрывается туманом, и что дальше состоялось, решительно ничего не известно».
Автор будто бы говорит нам, что и не надо искать правдоподобия, суть дела именно не в нем, в «правдоподобных» границах никак не сойдутся конец и начало рассказа. В итоге, рассматривая с точки зрения правдоподобия сюжет повести, он идет на компромисс, решая трудный вопрос таким образом, которые подобные события «редко, но бывают».
Интересно, что в первоначальной редакции повести событие в конце концов оказалось сном Ковалева. Но в опубликованном тексте Гоголь исключил это мотивирование, и вес описанное стало происходить в действительности, хотя и в самом деле будто бы в сне. Надо сказать, что повесть много бы потеряла в своем комическом эффекте и в серьезном значении, если бы оказалось, что это все-таки сон, где всякая фантастическая логика в порядке вещей. Другое дело - действительное событие, которое происходит « как в сие». Здесь герою приходится несколько раз ущипнуть себя и убедиться, что это не сон. Вся странность «Носа» в том, что показана реальная жизнь, в которой невиданное событие происходит в самой обычной, будничной обстановке
В повестях западноевропейских романтиков рассказывалось о том, как человек потерял свою тень или отражение в зеркале; это знаменовало потерю личности. Гоголевский майор потерял нос со своего лица. Однако для самого майора имеет тот же содержание потери всей личности: пропало «все что не есть, без чего нельзя не женить, не получить место, и на людях приходиться закрываться платком. Ковалев «потерял лицо» и оказался вне общества, « вне гражданства столицы, подобно другим обездоленным и действительно, что гибнут героям, петербурзькихповистей.
Гоголь в одном письме шутил относительно человеческого носа, «что он нюхает все без разбора, и потом он выбег на середину лица». Именно это особое, выдающееся, центральное положение носа на лице «играет» в гоголевском сюжете. Ковалев так и объясняет в газете, которая ему никак нельзя без такой заметной части тела. Нос - это какой-либо сердцевина, «пек» внешнего достоинства, в котором и состоит все существование майора. Заметим для сравнения, которое в трагическом «Портрете» фатальную роль играли живые глаза. Итак, бессмыслица «Носа» имеет свою логику. Речь идетр оказывается, о важных для человека вещах: как «сохранить лицо», «не потерять себя»; речь идет о человеческой личности и «собственном месте в обществе». Бессмыслица происходит от преобразования этих понятий в какие-то самодовлеющие внешние вещи. Нос как видная часть становится в центре этих преобразований: из части тела - у целого господина, из вещи - в лицо. Вокруг тех же самых вопросов о личности и ее достоинство кружатся « Записки божевильного». В творчестве Гоголя это единое произведение, написанная как исповедь, как рассказ героя о себе. Поприщин ведет свой внутренний монолог, говорит «сам в себе», во внешнем же жизни, перед генералом и его дочерью, он и хотел бы много сказать и спросить, но у него язык не поворачивается. Это противоречия внешнего положения и внутреннего самосознания пронизывает его записки, оно и сводит его з ума
В первой петербургской повести Гоголя на Невском проспекте самостоятельно выступают усы и бакенбарды. Герой «Записок божевильного» открывает, что его директор департамента - «пробка, а не директор… Вот которой закупоривают бутылки». Мы понимаем, что в него сумасшедшем сознании происходит реализация сравнения. В неосуществленном замысле комедии «Владимир Ш степени» герой себя самого представлял этим орденом. Художнику Пискареву грезится в сновидении какой-либо чиновник, который в то же время чиновник и фагот. Художественный мир Гоголя полный подобными преобразованиями человеческого образа в что-то внешнее, безжизненное, вещественное. Но если в этих уподоблениях, в сновидениях и сумасшествиях кроется действительная правда, то возникает она как сигнал на какой-либо разлад в реальности, на несоответствие ее каким-то внутренним законам. И в этом - сила писательского таланта Гоголя
МЕЧТЫ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ В ПЕТЕРБУРГСКИХ ПОВЕСТЯХ М. В. ГОГОЛЯ
Комментариев нет:
Отправить комментарий